Равнодушие звёзд

[aRUSt]

Такая тема. Ранее я уже упоминал про неё. Вот тут:

Тогда же были и робкие попытки как-то упорядочить и собрать сюжет. Превратить повествование, оставшееся в памяти, в нечто  стройное и удобоваримое.

И не так давно я этим, вроде как, опять занялся. Но у меня не получилось выдержать стиль, по ходу. Вот почему я хочу это переписать (упоминал в "Пабе "Вернувшийся Пилигрим"). Или нет? Или нормально там всё со стилем? Тут нужен взгляд со стороны. И не знаю... Чем дальше, тем желания переписать всё меньше.

Ну и на этом попробую пока повыкладывать то, что уже изобразилось.

 

Предисловие: Кромешный Зум и Удивлённый Барб

На одной несимпатичной помойке жили два приятеля — Зум и Барб.

В то время как космические корабли бороздили просторы Вселенной, эти двое (и далеко не только они) действительно жили на помойке. Всё как положено в приличном киберпанке: где-то в вышине — орбитальная станция, вахты и тыквенный сок, а здесь, внизу, — керамический гриль, тлен и крысиное мясо. Там — достижения прогресса, а здесь… а и здесь тоже достижения прогресса. Но, как говорится, есть нюанс!

Друзья наши некогда служили в космической инфантерии. Барб, в прошлом сержант, и характер так и не дал ему дослужиться до сколько-нибудь приличного звания. Удивлённый — так его называли за простодушие, прямоту и честность. Слово «дивный» в те времена было нецензурным, вот и звали его Удивлённым — только и исключительно по этой причине.

Зум, прозванный Кромешным за свою мрачность, был ефрейтором. Пилот-механик. Его жизнь, по большому счёту, вращалась вокруг челнока класса «Фурия-46». Это был небольшой разведывательный корабль, приписанный к орбитальной станции «Аврора» ещё до того, как ядерная зима накрыла старушку-Землю. «Фурия», как и тысячи подобных ей челноков на сотнях других станций, служила исследовательским целям: на ней проводили разведку заражённой атмосферы и изучали метеорологических аномалии. Люди не прекращали попыток сделать планету снова пригодной для жизни.

Теперь, спустя годы, Зум и Барб сидят на свалке. Словно выброшенные детали собственной «Фурии».

— Помнишь, как мы с тобой на станцию после первой разведки возвращались? — хриплым голосом начал Зум, ковыряясь в груде мусора.

— Ох, ещё бы забыть! — Барб коротко хохотнул. — Весь экипаж тогда молился, чтобы мы наконец долетели. А я молился, чтобы тебя — пилота — не вырвало. Но нет — наворцал прямо в систему жизнеобеспечения!

— Ну, зато система не подвела, — пробормотал Зум, отводя взгляд. — Иначе мы бы тут сейчас не сидели.

Они рассмеялись, но смех этот был пустым, будто эхо в пустой, голой комнате. Всё, что у них осталось, — это воспоминания.

— А «Аврора» наша, наверное, всё ещё где-то там, на орбите, — задумчиво сказал Барб, подняв взгляд к звёздам. — Наверное, дрейфует.

— Или её уже разобрали на детали. Как нас, — буркнул Зум, с трудом срывая с обугленного терминала ещё один кусок медного провода.

Их жизнь теперь была проста. Крысы — вместо тюбиков с пюре, ямы — вместо невесомости, воспоминания — вместо новых горизонтов. Но даже здесь, ползая по этому мусорному полигону, они говорили о своих полётах. О том, как их челнок жутко вибрировал посреди грозового шторма. Как они спорили, кто первым проверит радиацию на новом участке. И о том, как несли службу, когда казалось, что всё потеряно, но надежда всё ещё теплилась.

Пока Зум и Барб говорили, звёзды оставались такими же равнодушными, как и десятилетия назад. Как и тогда — в самом начале.
 

 

 

[aRUSt]

Глава 1: Орбитальная станция «Аврора»

Орбита Земли. Станция наблюдения и поддержки «Аврора».

Орбитальная станция имени утренней зари. Зари, ага. Утренней. Какая ирония! В бытность мою молодым и зелёным туда переводили провинившихся, проштрафившихся и вообще большинство «особо везучих» бойцов от космонавтики.

Латанное-перелатанное корыто, болтающееся над лежащей в снегах и радиоактивных отходах старушкой-Землёй, требовало постоянного присмотра и ухода. И почему бы этим присмотром не заняться гражданам-распи… э-э-э, распределенным, в общем-то, на эту орбиталку? Тут, конечно, не урановые рудники, но хорошего тоже маловато — первое: от дома далеко. Второе: связь с центром только курьерская. Третье… А что — «третье»? Большинству первых двух хватало с избытком — полгода-год — и человека уже не узнать. Как шёлковый становится (ненадолго, конечно). Но некоторым особо отличившимся — или же людям с просто-таки несусветным везением — доводилось еще в буквальном смысле «спускаться на Землю». Изредка случались туда метеорологические экспедиции. Ведь отчего никак не забросят наш захламлённый полуобледенелый шарик? Оттого, что не все ресурсы еще из него выкачаны. А отчего не выкачают? Так погоды на нём неподходящи. А чего ж на него тогда лезут, раз погоды неподходящи? Так на других планетах бывает и похлеще — а тут и готовый полигон для экспериментов, и практически никаких приборов завозить не надо — в околоземном мусоре много всяких бесхозных полезностей отыскать можно. Ну и «родная хьюманская» гравитация, опять же. Это тоже немаловажный фактор. И остатки «родной хьюманской» биосферы, конечно.

Биосфера — это вообще одна большая отдельная тема. Тут лучше вкратце пройтись.

Вне родной биосферы живому существу, мягко говоря, плоховато. Ну и наоборот. Тут ведь как получается: не всякая планета земного типа априори пригодна для проживания хьюмана. Обычная ситуация для человека-исследователя — это когда на него, как антитела на занозу, быстренько набегают чудовища вида ужасного или, что хуже, вирусы и бактерии. А как же — раз инородное тело, так, стало быть, надо его исторгнуть. Планета — это всё ж не просто кусок пыли вперемешку с водой и льдом: если на ней зародилась жизнь, значит, и сама она суть живой организм — иначе думать чревато, тем более, что за знания эти уже заплачено кровью.

Да что тут говорить: наглядный пример — из всех неполных полутора сотен найденных людьми планет земного типа только две удалось полноценно заселить, только у двух, значит, планетарных экосистем не случилось заворота кишок от бактериальной культуры по имени Человечество. Ну, не случилось — и хорошо, и замечательно. А то что индивидуумам упомянутой бактериальной культуры пришлось чуток мутировать под нужды организма — это на самом деле мелочь, не стоящая особого упоминания. Вопрос выживания всей культуры — он куда как важнее.

Но что-то я сильно увлёкся всякими посторонними темами. Про «Аврору» ж хотел, вроде? Ну, так значит, про «Аврору». Станция слежения эта за «дизель» у нас, космонавтов, котировалась. Но «дизелем» по сути не являлась. Дисциплинарные роты — они несколько другие: и дисциплина там строже, и проводимые в них работы монотонней — чтоб, значит, аж до печёнок, чтобы, значит, как следует осознавалась «мера, степень и глубина». А тут что: «вахту сдал, вахту принял» — как и везде — всё одно и то же. Только у черта на рогах. Но об этом я уже упоминал, повторяться не буду. Этакое прелестное место службы, значит. И я весь такой тягловый жеребец… э-м-м, гордость и краса, ефрейтор от космической инфантерии, второго года службы, а вот поди ж ты — возьми и попадись на пустяшном залёте, возьми и попади на эту самую «утреннюю зарю». Одно утешение — меньше года служить осталось, а дальше — гражданка и все прелести по пунктам.

Но гражданка — гражданкой, а чем себя занять на ней я представлял слабо, и оттого где-то глубоко в подсознании шевелились мысли типа: «А не остаться ли на сверхсрочную? А не заделаться ли, чёрт побери, воякой?». В общем, ступил я на орбиталку без особых трепетов, сожалений и угрызений совести.

Дальше все как полагается — встал на все виды довольствия и проследовал в расположение…