Равнодушие звёзд

[aRUSt]

Такая тема. Ранее я уже упоминал про неё. Вот тут:

Тогда же были и робкие попытки как-то упорядочить и собрать сюжет. Превратить повествование, оставшееся в памяти, в нечто  стройное и удобоваримое.

И не так давно я этим, вроде как, опять занялся. Но у меня не получилось выдержать стиль, по ходу. Вот почему я хочу это переписать (упоминал в "Пабе "Вернувшийся Пилигрим"). Или нет? Или нормально там всё со стилем? Тут нужен взгляд со стороны. И не знаю... Чем дальше, тем желания переписать всё меньше.

Ну и на этом попробую пока повыкладывать то, что уже изобразилось.

 

Предисловие: Кромешный Зум и Удивлённый Барб

На одной несимпатичной помойке жили два приятеля — Зум и Барб.

В то время как космические корабли бороздили просторы Вселенной, эти двое (и далеко не только они) действительно жили на помойке. Всё как положено в приличном киберпанке: где-то в вышине — орбитальная станция, вахты и тыквенный сок, а здесь, внизу, — керамический гриль, тлен и крысиное мясо. Там — достижения прогресса, а здесь… а и здесь тоже достижения прогресса. Но, как говорится, есть нюанс!

Друзья наши некогда служили в космической инфантерии. Барб, в прошлом сержант, и характер так и не дал ему дослужиться до сколько-нибудь приличного звания. Удивлённый — так его называли за простодушие, прямоту и честность. Слово «дивный» в те времена было нецензурным, вот и звали его Удивлённым — только и исключительно по этой причине.

Зум, прозванный Кромешным за свою мрачность, был ефрейтором. Пилот-механик. Его жизнь, по большому счёту, вращалась вокруг челнока класса «Фурия-46». Это был небольшой разведывательный корабль, приписанный к орбитальной станции «Аврора» ещё до того, как ядерная зима накрыла старушку-Землю. «Фурия», как и тысячи подобных ей челноков на сотнях других станций, служила исследовательским целям: на ней проводили разведку заражённой атмосферы и изучали метеорологических аномалии. Люди не прекращали попыток сделать планету снова пригодной для жизни.

Теперь, спустя годы, Зум и Барб сидят на свалке. Словно выброшенные детали собственной «Фурии».

— Помнишь, как мы с тобой на станцию после первой разведки возвращались? — хриплым голосом начал Зум, ковыряясь в груде мусора.

— Ох, ещё бы забыть! — Барб коротко хохотнул. — Весь экипаж тогда молился, чтобы мы наконец долетели. А я молился, чтобы тебя — пилота — не вырвало. Но нет — наворцал прямо в систему жизнеобеспечения!

— Ну, зато система не подвела, — пробормотал Зум, отводя взгляд. — Иначе мы бы тут сейчас не сидели.

Они рассмеялись, но смех этот был пустым, будто эхо в пустой, голой комнате. Всё, что у них осталось, — это воспоминания.

— А «Аврора» наша, наверное, всё ещё где-то там, на орбите, — задумчиво сказал Барб, подняв взгляд к звёздам. — Наверное, дрейфует.

— Или её уже разобрали на детали. Как нас, — буркнул Зум, с трудом срывая с обугленного терминала ещё один кусок медного провода.

Их жизнь теперь была проста. Крысы — вместо тюбиков с пюре, ямы — вместо невесомости, воспоминания — вместо новых горизонтов. Но даже здесь, ползая по этому мусорному полигону, они говорили о своих полётах. О том, как их челнок жутко вибрировал посреди грозового шторма. Как они спорили, кто первым проверит радиацию на новом участке. И о том, как несли службу, когда казалось, что всё потеряно, но надежда всё ещё теплилась.

Пока Зум и Барб говорили, звёзды оставались такими же равнодушными, как и десятилетия назад. Как и тогда — в самом начале.
 

 

 

[aRUSt]

Глава 1: Орбитальная станция «Аврора»

Орбита Земли. Станция наблюдения и поддержки «Аврора».

Орбитальная станция имени утренней зари. Зари, ага. Утренней. Какая ирония! В бытность мою молодым и зелёным туда переводили провинившихся, проштрафившихся и вообще большинство «особо везучих» бойцов от космонавтики.

Латанное-перелатанное корыто, болтающееся над лежащей в снегах и радиоактивных отходах старушкой-Землёй, требовало постоянного присмотра и ухода. И почему бы этим присмотром не заняться гражданам-распи… э-э-э, распределенным, в общем-то, на эту орбиталку? Тут, конечно, не урановые рудники, но хорошего тоже маловато — первое: от дома далеко. Второе: связь с центром только курьерская. Третье… А что — «третье»? Большинству первых двух хватало с избытком — полгода-год — и человека уже не узнать. Как шёлковый становится (ненадолго, конечно). Но некоторым особо отличившимся — или же людям с просто-таки несусветным везением — доводилось еще в буквальном смысле «спускаться на Землю». Изредка случались туда метеорологические экспедиции. Ведь отчего никак не забросят наш захламлённый полуобледенелый шарик? Оттого, что не все ресурсы еще из него выкачаны. А отчего не выкачают? Так погоды на нём неподходящи. А чего ж на него тогда лезут, раз погоды неподходящи? Так на других планетах бывает и похлеще — а тут и готовый полигон для экспериментов, и практически никаких приборов завозить не надо — в околоземном мусоре много всяких бесхозных полезностей отыскать можно. Ну и «родная хьюманская» гравитация, опять же. Это тоже немаловажный фактор. И остатки «родной хьюманской» биосферы, конечно.

Биосфера — это вообще одна большая отдельная тема. Тут лучше вкратце пройтись.

Вне родной биосферы живому существу, мягко говоря, плоховато. Ну и наоборот. Тут ведь как получается: не всякая планета земного типа априори пригодна для проживания хьюмана. Обычная ситуация для человека-исследователя — это когда на него, как антитела на занозу, быстренько набегают чудовища вида ужасного или, что хуже, вирусы и бактерии. А как же — раз инородное тело, так, стало быть, надо его исторгнуть. Планета — это всё ж не просто кусок пыли вперемешку с водой и льдом: если на ней зародилась жизнь, значит, и сама она суть живой организм — иначе думать чревато, тем более, что за знания эти уже заплачено кровью.

Да что тут говорить: наглядный пример — из всех неполных полутора сотен найденных людьми планет земного типа только две удалось полноценно заселить, только у двух, значит, планетарных экосистем не случилось заворота кишок от бактериальной культуры по имени Человечество. Ну, не случилось — и хорошо, и замечательно. А то что индивидуумам упомянутой бактериальной культуры пришлось чуток мутировать под нужды организма — это на самом деле мелочь, не стоящая особого упоминания. Вопрос выживания всей культуры — он куда как важнее.

Но что-то я сильно увлёкся всякими посторонними темами. Про «Аврору» ж хотел, вроде? Ну, так значит, про «Аврору». Станция слежения эта за «дизель» у нас, космонавтов, котировалась. Но «дизелем» по сути не являлась. Дисциплинарные роты — они несколько другие: и дисциплина там строже, и проводимые в них работы монотонней — чтоб, значит, аж до печёнок, чтобы, значит, как следует осознавалась «мера, степень и глубина». А тут что: «вахту сдал, вахту принял» — как и везде — всё одно и то же. Только у черта на рогах. Но об этом я уже упоминал, повторяться не буду. Этакое прелестное место службы, значит. И я весь такой тягловый жеребец… э-м-м, гордость и краса, ефрейтор от космической инфантерии, второго года службы, а вот поди ж ты — возьми и попадись на пустяшном залёте, возьми и попади на эту самую «утреннюю зарю». Одно утешение — меньше года служить осталось, а дальше — гражданка и все прелести по пунктам.

Но гражданка — гражданкой, а чем себя занять на ней я представлял слабо, и оттого где-то глубоко в подсознании шевелились мысли типа: «А не остаться ли на сверхсрочную? А не заделаться ли, чёрт побери, воякой?». В общем, ступил я на орбиталку без особых трепетов, сожалений и угрызений совести.

Дальше все как полагается — встал на все виды довольствия и проследовал в расположение…
 

[aRUSt]

Глава 2: Наряд

— Чё, земеля, кажись, попали мы с тобой?

— Да уж, попали, — согласился я.

Не согласиться было бы трудно: киборги на обслуживании биоотстойников неожиданно «взбунтовались», и «круговорот дepьмa» — этот стержень, эта основа жизнедеятельности станции — дал сбой. Да ещё и в наше дежурство!

— Лан, фигня, не дрейфь, ефрейтор! — видя мою кислую рожу, усмехается Барб. — Космонавт-сантехник — это звучит гордо!

Ржёт. Ему смешно — он-то специалист по биоэлектронным мозгам, ему обслугу отлавливать и вправлять ей эти самые мозги. А на мне — отлов липкой субстанции, которую эта обслуга упустила, и возврат её в отстойник. Ну уж ладно, не боги горшки обжигают. Кстати, что там у нас еще из народной мудрости подходящего? Точняк — «сколько верёвочке ни виться, конец все равно найдётся». Утешительно, ёлы-палы: должен же когда-нибудь найтись конец и у моей верёвочки невезения.

Вон, приданные мне для подмоги лунари — они привычны ко всякому, эммм…, жизнедеятельному. У них ведь на Луне нет соответствующей атмосферы, вот и приходится им поколениями вариться в собственном дерь… соку. Отношения живущих на Луне с биокруговоротами их герметичных «бункеров, стационарных, а также передвижных модулей, используемых на планетах и астероидах с атмосферой, не пригодной для дыхания» чуть ли не на религиозном уровне регулируются.

Мы с Барбом, к примеру, все же «дети открытых пространств». А потому избалованные планетой нашей — старушкой Пенелопой — пусть слегонца, но все же брезгливо морщимся, проходя мимо коллекторов, насосов и фильтров станции. Умом понимаем, конечно, что без них никак. Да и знали ведь, на что идём, когда в космос просились, а всё же, всё же, всё же…

Но вернёмся к нашим лунарям. Это рядовые-первогодки, близнецы-двойняшки по фамилии Заесто (ударение на букве «е»), со столь же неудобоваримыми именами Минино и Киноно, ласково называемые нами с Барбом Миником и Киником. Несмотря на смешные прозвища, братцы-акробатцы эти здоровы как лоси Эша. А потому, хоть и душары еще, но всё ж ведут себя не как душары. Да и близость дома сказывается: вот он, дом их, во всей красе — во всю информационную панель, да еще разметками разноцветно мигает. Разметки мигают, а дежурный офицер следит, офицер следит, а разметки мигают. Нагло так мигает Луна-Селена, эмоции нехорошие вызывает у нас, у хлопцев-пенелопцев…

— Слышь, космонавт-сантехник, — отвлекает меня от созерцания наглого спутника Земли Барб, — подсобить надо бы. Кибсы попались уж больно шустрые. Поможешь?

И подмигивает, зараза. Ещё бы, как же тут не помочь! Киборгов ловить — все не в гуано ковыряться.

— Ну если шустрые, тогда помогу. Заесто, — киваю я на своих подопечных, — вы тут пока уберитесь. Через 10 минут приду — проверю.

Не, лунари — они все же неплохие ребята. Анаэробы, конечно. Ну, а мы-то с Барбом теперь кто? Тоже ведь вполне себе за анаэробов прокатим. Затворники, блин, люди модулей и станций, космонавты… В космонавты в основном анаэробов-то и набирают: им привыкать не надо — всю жизнь живут внутри каких-нибудь герметичных помещений.

— Давай, пошли, иначе долго их ловить придётся, — говорит Барб озабоченно. — Мне еще «сдаваться». Да и тебе, кстати, тоже.

— Да, сержант, — отвечаю я.

А сам, такой, весь в предвкушении — вот, мол, разберемся с досадной неполадкой — и можно до вечера быть свободным. Ну, а там…

Кстати о сержанте. Барб ведь нифига не безбашенный, бесшабашный Вольный типа меня. Ему не приходилось выживать в условиях экваториальных джунглей или там осваивать жизненные пространства степей, лесостепей или лесов Пенелопы. Не приходилось трястись в шагающем механизированном экзоскелете, направляя его на осушение очередного болота или уничтожение очередной шерстистой млекопитающей твари размером со слона.

Пока я всё это проделывал, он получал образование. Чувствуете — не внушение, как впоследствии ваш покорный слуга, а образование! То есть в голове у него не каша, не набор справочников на большинство случаев жизни, а осознанно, естественным путём усвоенная информация.

Еще одна немаловажная особенность сержанта: он из касты военных. Не хухры-мухры — элита. А вот поди ж ты — попал в немилость Системы. Сослали-таки и его на «Аврору». За что? А я знаю? Как-то никогда он об этом не распространялся. Да я и не навязывался с расспросами — не привыкший к такому. Тактичен я, ага. И вообще я по жизни больше как-то к тактике тяготею, чем к стратегии, или, говоря по-простому, — недальновиден. Вот упомянутые мои безбашенность и бесшабашность — они ж не на пустом месте — на недальновидности, всё на ней-родимой. А этот, который Барб, он, значит, не то что я. Только и он этих двух черт характера не совсем чужд, раз попал сюда. Но он — не забываем! — белая кость. И фамилия ему Сингх, что тоже не из простых, из родовитых. Однако, в отличие от прочих так называемых благородных, он не заносчив. Да и вообще — он парень что надо и надёжный товарищ — в разведки разные с ним, не сомневайтесь, сходить успели. Вот хотя бы даже и по тёмным закоулкам нашей орбиталки. Да и за пределами бывать приходилось, чего уж…

Но вернёмся всё же к нашей досадной неполадке. Вот, значит, она случилась, вот мы на устранении. А нас тут — раз! — и отзывают. Сам Батя — начальник базы полковник Амбер вызывает к себе в каюту.

Что ж, раз вызвал — надо идти.

[aRUSt]

Глава 3: Приказ

— Наверняка ведь взгреет, а? — говорю я Барбу.

— Тю, — отвечает он мне, — в первый раз что ли?

— Так приятного ж всё равно мало.

Сержант пожимает плечами.

Незаметно как-то до командирской каюты дошли. Да и идти-то тут — пара шагов. Стоим, мнёмся перед входом.

— Ну чё, — говорю, — жми, что ли, кнопарь?

Но тут оживает громкая связь:

— Где вас черти носят?! Входите уже!

И, смотрю, Барб пальцем у виска крутит — мол: «Дурак, тут же всё прослушивается». Кривлюсь в ответ — типа: «Да знаю я! Но вот что-то как-то…». И досадую про себя: «Как дитё малое, честное слово…».

Заходим — сразу оба под козырёк. Барб начал было привычное: «Тарщ-полковник, сержант Сингх пвашыму-прик…», но Батя на него глянул выразительно и рукой резко махнул — мол: «Прекращай формальности, инфантерия!» — прервал на полслове. Ну, мы руки опустили (я — так даже и не начинал с рапортом стараться), ждём, что будет. А командир наш в своём кресле у пульта сидит, в пол уставился. И как-то сразу стало очевидно, что не из-за разлитых нечистот нас сюда вызвали — тут, похоже, немного другой масштаб.

— Значит так, — говорит. — Сержант, бери весь свой наряд — и в разведбот. Фастер за пилота, рядовые Заесто — турель и усиление. Как обычно… Фастер, — обращается он ко мне, — иди, подготавливай бот к вылету. Барб, останься пока.

И рявкает в мою сторону:

— Ефрейтор, бегом-арш!

И побежал я бегом. При такой категоричной манере отдачи приказа как-то даже не очень понятно, сколько времени мне отводится на эту самую подготовку. Но ничего, Барб освободится — скажет что и как. А пока можно основные тесты запустить. Да! Ещё ж Заесто отозвать с их уборки и зачистки, успеть проинструктировать. Вот с одной стороны — да, это хоть какое-то разнообразие в нашей службе, когда можно куда-то слетать, что-то там сделать, отфотографировать, отсканировать, например, или ещё какую техногенную операцию произвести в околоземном пространстве. А с другой стороны — поди догадайся, чем эта операция может обернуться. Как говорится, армия — это вам не это…

Нас с Барбом с самого начала назначили в один экипаж. С того самого момента, как мы на «Авроре» появились. Да и прибыли мы сюда, кстати, тоже одновременно — одним транспортом. В целом, обошли нас пертурбации всяческих переназначений и перераспределений. Вот только наш третий недавно дембельнулся, а взамен ему выдали нам обоих Заесто. Вот нафига бы нам двое стрелков, когда в ботике тесно и всего одна турель? Но Вацлав, один из замов Бати, и по совместительству наш псих-олух станционный, настоял — дескать, нежелательно бы близнецов разлучать. Ну и оттого, что нам не так уж далеко до дембеля, приказал поднатаскать одного из них как пилота-бортмеханика, а пока, значит, во все выходы в околоземку таскать обоих: одного как стрелка, другого — как «усиление». Усиление чего, хотелось бы у него спросить. Мне вот сдается, что для усиления нашей с Барбом клаустрофобии — реально: эти два оковалка, кажется, занимают всё жилое пространство нашего чахлого разведбота! Я ведь уже говорил, что они здоровенные? Ну вот.

К тому же, Заесто, действительно что — душары ещё те. Ну, не в плохом смысле, конечно, но всё равно: только и ждут команды, сами ни разу не проявляют инициативы. Понятно, первогодки, что с них взять, но всё равно обидно. Если на базе — они, как ни странно, находят себе применение: то пайки таскают, то в техотсеке шестерёнки перебирают (словом, эти двое заняты почти всегда), но когда дело доходит до полётов... В общем, странно Вацлав распорядился. Очень странно. От этого же дышать нечем, отцы-командиры! Ну вы чего?

Ладно, всё лирика: надо — так надо. Приказали — значит, полетим в ужатом, заархивированном виде.

[aRUSt]

Глава 4: Там, где дроны бессильны

Барб вышел из каюты коммандера. Я уже видел эту его манеру: коротко стукнуть кулаком по бедру — что-то вроде ритуала перед особенно важными заданиями. Или я надумываю, и это просто что-то нервное, а не пафосное. Но не суть…

— Долетаем, фотографируем, возвращаемся, — сообщил он мне, бросив взгляд поверх панели управления. — Участок, правда, опасный, но без фанатизма. Защитное поле на максимум и готовность к манёврам.

— Угу, как всегда ничего сложного, — ответил я, не глядя на него. — Только мы почему-то летим туда, куда даже дроны не пролезли.

Барб пожал плечами:

— Ну дак… дроны — они, конечно, умные, но ты умнее.

Я хмыкнул, проверяя показания панели. Вот не понять мне этого человека — то ли похвалил, а то ли ещё что похуже…

Заесто уже заняли места. Эти двое сидели тихо, хотя было понятно, что у них внутри всё клокочет. Миник, наконец, спросил:

— Сержант, а если поле не выдержит?

Барб не посмотрел на него, но спокойно, с расстановкой произнёс:

— Тогда ты отстёгиваешь свой шлем, лупишь им меня, а я, в свою очередь, бью Фастера. Вот пусть он и выкручивается.

Ещё одно привычное бурчание Барба, которое теоретически должно было нас всех подбодрить, ага. Я аж закатил глаза, проверяя датчики.

— А вот не надо! Как говорится, не стреляйте в пианиста — он играет как умеет, а стреляет не хуже вас.

Барб усмехнулся:

— Или да — никого не лупим, не паникуем, наслаждаемся полётом.

— Ладно, у меня всё раскочегарено. Всем занять свои места, запрашиваю разрешение на убытие…

 

Бот плавно вошёл в зону назначения. Показания приборов становились всё менее утешительными: радиационный фон, искажения, обрывочные данные с сенсоров. Гостеприимная старушка-Земля, похоже, встречала нас с самыми что ни на есть распростёртыми… этими… А, не важно. Забыл, как это у неё называется.

— Приборы начинают сбоить, — пробурчал я, сбавляя скорость.

Голос внутри шлема звучал глухо, не привычно глухо после «просторов» станции.

— Видимость никакая. Если останемся на этой высоте, датчики нас подведут, и мы пропустим всё, ради чего сюда летели. Придётся снизиться.

— Только аккуратнее, — отозвался Барб. — Поле на максимум держишь?

— Держу. Но даже на максимуме долго не продержится, если что-то или кто-то решит «помочь» нам с посадкой.

Это, конечно, было вряд ли. Что такого могло произойти? Ударит молния? Упадёт метеорит? Последние данные ничего такого не предвещали — специально сверялся перед вылетом. Всё должно было быть тихо в этом секторе. Правда, туманно — но ведь это же не буря и не гроза. Так что нормально. Можно расслабиться и чуток попугать новичков-перволётков — ниже орбиты «Авроры» ведь наши Заесто к Земле никогда не опускались…

И тем не менее в кабине воцарилась напряжённая тишина. В скафандрах воздух был сухим, дыхание разносилось по интеркому как громкий шёпот. И это ещё больше усиливало напряжение.

— Сержант, а что делать, если что-то появится? — наконец спросил Миник, повернув голову так резко, что шлем коротко стукнулся о кресло.

Барб отозвался спокойно, хотя его голос прозвучал жёстко:

— Не палить без команды. Если видишь, что это реальная угроза, докладывай. Стреляй только по тому, что движется прямо на нас.

Я добавил:

— А если я начну маневрировать, просто держись, не отвлекай меня. Да и вряд ли из «бочки» или из «мёртвой петли» ты сможешь куда-то прицельно попасть…

— Да, сэр, — отозвался Миник, нервно теребя пальцами спусковой механизм турели. Его голос слегка дрожал.

— Не бздеть, инфантерия! — весело произнёс Барб. — Запомни: кто паникует — тот труп.

Я усмехнулся, не отрываясь от приборной панели:

— Ага, а потом скажут, что я не пилот, а водитель летучего гроба.

Барб усмехнулся в ответ и уточнил:

— Не водитель, а гробовщик-механик — понимать надо!

Ох уж эти шуточки… Напряжение от них будто бы чуть спало, но, кажется, только на мгновение. Я ещё раз сверился с приборами, затем сбавил скорость и начал снижение — мы были почти у точки назначения.

В этот момент датчики начали буквально сходить с ума.

— Движение. Много, — сказал я.

— Где? — Барб наклонился к монитору.

— Везде, — ответил я.

Человекоподобные силуэты появились в тумане, двигаясь они беспорядочно, но с какой-то внутренней целью. Они явно начали окружать нас, ползущих, как черепаха, используя дым и разломанные конструкции как прикрытие.

— Это мутанты? — раздался голос Киника.

— Кто ж ещё? — отозвался Барб.

Откуда их столько? Да, после Катастрофы на Земле оставалась какая-то живность, но её никогда не было слишком много. Селилась она в импровизированных оазисах — местах, где уровень радиационного фона был наименьший. Оставались тут и люди. Но людьми их назвать… Нет, я бы не называл. Наши пытались как-то брать их на орбиту, изучать на предмет общения, обучения. Но оказалось, что это дохлый номер — за почти что двести лет радиация сделала с мозгами несчастных штуку поистине непоправимую. Она напрочь заглушила в них человеческое и сильно выпятила звериное, и я бы даже сказал хтоническое, начало. Кошмарные и уродливые создания. И враждебные — это не то слово…

Один из мутантов поднялся на возвышенность, едва заметную в дымке. В руках у него что-то блеснуло.

— Заряд! — рявкнул Барб.

Я попытался уклониться, но бот оказался слишком тяжёл для такого резкого манёвра. Неожиданно мощный взрыв ударил в защитное поле, оставив на экране яркую вспышку и дрожь в корпусе.

— Держимся, но второго не переживём, — доложил я, пытаясь быстро набрать высоту.

Не успел — ещё один заряд угодил в левый двигатель. Индикаторы загорелись тревожным красным светом.

Из чего они делают эти свои устройства? Из оружейного плутония?..

— Падаем, — сказал я, чувствуя, как бот теряет управление.

— Всем держаться! — крикнул Барб.

Бот завалился на бок и с треском врезался в землю. Внутри всё затихло, если не считать тяжёлого дыхания экипажа.

Всё отрубилось, но интерком пока продолжал работать. Железный он, что ли?

[aRUSt]

Глава 5: Мутанты

Ещё один вопрос: почему на «Фуриях» не предусмотрено защитного поля помощнее? Ну или, ладно, — двигателей пооборотистей? Ну почему?! Это же разведывательный челнок — он должен быть, пусть не сверхзащищённым, но юрким!..

— Все живы? — голос Барба прорвался сквозь треск и шум.

— Нормально, — отозвался я.

— Так точно, — хором доложили братья Заесто с некоторой задержкой.

— Какое интересное и динамичное задание, — пробурчал я, отстёгиваясь от кресла.

А Барб скомандовал:

— Взять всё необходимое — и на выход!

Я осмотрелся. Внутри челнока было разбросано всё, что только можно, и задымлено. Панель управления реагировать отказывалась совершенно. Перед падением челнок успел поднабрать скорости, и мы упали в достаточном отдалении от скопления мутантов, чтобы смочь как-то прийти в себя и продумать свои дальнейшие действия. «Плюс пилоту за это», — подумал я. Но тут же сам себе возразил: «И минус за неоправданную тормознутость!». «Ладно, — в конце концов утешил себя я, — главное — все целы…». И выполз наружу вслед за остальными.

Снаружи бот выглядел ещё хуже. Половина корпуса искорёжена, левый двигатель полностью разворотило, и он лениво горел, немилосердно чадя. Турель помята, но пулемёт, похоже, уцелел. Заесто, все в копоти, стояли рядом, с любопытством осматривая остатки оборудования и как бы примерялись к чему-то сквозь дым.

— Такое не потушить! — гаркнул я, заметив их странную задумчивость. — Ребят, ну, не тормозите…

— А пулемёт? — возразил Миник.

— Что — «пулемёт»? — не понял я. — Накрылся, наверное. Да и толку от него — всё равно прикручен намертво!

— Мы открутим! — в унисон брякнули братья.

— И сержант разрешил, — добавил Киник.

— Вона чё! — восхитился я. — Ну-ну… Ждать и помогать не буду. И в случае чего — тушите себя сами.

А эти в ответ только плечищами своими пожали.

Тут подошёл Барб.

— Что думаешь?

— Хорошо так горим — скоро рванём… Связи с базой нет?

Он покачал головой:

— Пытаюсь — полная тишина.

— Может, просигналить как-то? Нас подберут? Подкрепление будет?

Барб молча покачал головой. Вне челнока связь с базой можно было наладить только через коммуникатор, встроенный в командирский скафандр. В моём — пилотском — эта приблуда тоже была, но, как на беду, сломалась вместе с шаттлом и всем его содержимым.

Да, положение оказалось куда как скверным. А скоро мутанты ещё подойдут…

— Ладно, — говорю, — тогда план, вроде, простой: найти укрытие и не сдохнуть хотя бы по пути. Как с навигацией?

Но Барб уже вывел карту на запястье и показывал на мигающую точку.

— Примерно километр. В той стороне, — указал он рукой.

— И что это за место?

— Пещера или что-то похожее. Сканеры перед крушением показали пустоты.

— Пустоты? Ты уверен, что там безопасно?

— Не уверен. Но выбирать не приходится. Это лучше, чем оставаться здесь.

Пока мы мило беседовали, Заесто, закопчённые как черти, каким-то чудом умудрились снять пулемёт. Здоровенная такая среднекалиберная дура — в человеческих руках, надо сказать, смотрелась она впечатляюще. Для пущего удобства братья пристроили пулемёт на перевязь, сделанную из ремней спасательного набора, укрепив его на плечах Киника. Получилось грубо, но надёжно.

— Ну вы, блин, даёте! — выдохнул я. — А утащите?

— Утащим.

— Ладно, валяйте. Только потом патроны попусту не растрачивайте.

В том, что это «потом» наступит, никто из нас не сомневался. У всех у нас были карманные бластеры. Для ведения боя они худо-бедно годились, но боезапас… всего по двенадцать выстрелов на ствол, и запасных обойм нет. Барб поспешил предупредить, чтобы зря никто не палил — даже с учётом обретённого пулемёта этого было, мягко говоря, маловато. А мутантов мы насчитали, пока летели… да, пожалуй, на пару-тройку взводов бы их и набралось.

И начали мы путь к пещере. Туман был довольно плотным, и фонари на шлемах помогали мало — всё равно видно было только ближайшие метры пути. Клубящиеся испарения постоянно создавали иллюзию движения в окружающем нас белёсом мареве. В общем, обстановка так себе — нервическая.

Мы продвигались вперёд — сквозь обломки конструкций, тени, редкие отблески света, которые только усиливали ощущение опасности. Все шумно сопели, но старались держаться максимально тихо, чтобы лишний раз не привлекать внимания. Барб возглавлял группу. Его силуэт, закованный в броню скафандра, казался массивным и надёжным. Братья Заесто с пулемётом двигались чуть позади.

Я замыкал строй, внимательно оглядываясь по сторонам, а также вглядывался в туман впереди, стараясь не потерять остальных. Напряжение было таким, что даже собственное дыхание в шлеме как будто бы оглушало. Барб шёл впереди, показывая жестами направление и приказывая держать дистанцию.

Вдруг Миник резко остановился и вскинул руку:

— На десять часов! Движение!

Мы замерли. Все сразу обратили внимание на указанное направление. Сквозь марево действительно кто-то шёл: неясные, сгорбленные силуэты — один, два, три… Вот же они — наши незваные-долгожданные. Упыри, чтоб им пусто… Барб показал жестом «продолжать движение».

Я легонько дотронулся до Киника, который успел снять пулемёт с плеч, с трудом удерживал его на импровизированной перевязи.

— Добираемся до места — расчехляйте и стреляй по ближайшим.

Его лицо в шлеме казалось напряжённым, но он кивнул.

— Но короткими! — пробился сквозь треск голос Барба.

Киник кивнул повторно, а Миник тихо доложил:

— Их много, но держатся на расстоянии.

— Пока, — буркнул я. — Ишь ты, решили нас сопроводить.

— Или загнать, — добавил Барб. — Быстрее, мать вашу!

Мы ускорили шаг, насколько это было возможно. Мутанты продолжали преследовать нас, словно голодные хищники. Один из них резко двинулся в нашу сторону, но тут же отступил, словно проверяя границы зоны обстрела.

— Стреляем только в крайнем случае! — скомандовал Барб. — Боезапас не резиновый.

— А нервы? — пробормотал я.

Мы всё-таки дошли. Впереди уже как будто бы начали вырисовываться очертания пещеры, и тут в ушах раздался голос Киника:

— Слева! Сближение!

Я повернулся, готовый стрелять, но Барб жестом указал: «Вперёд!». А голосом добавил:

— Быстро!

И мы рванули к пещере, оставив мутантов позади.

Едва оказавшись внутри, Барб обернулся к Заесто:

— Пулемёт на вход!

Братья синхронно принялись устанавливать оружие. Их движения были быстрыми и уверенными, словно они делали это не впервые. Барб занял позицию у входа, внимательно наблюдая за туманом. Казалось, его спокойствие передавалось всем нам.

Пулемёт быстро установили на импровизированную опору. Миник закреплял его, используя крепёж из аварийного набора, пока Киник проверял боезапас. Они работали так слаженно, что это напоминало тренировочные манёвры.

Когда тени приблизились достаточно близко, Барб коротко бросил:

— Огонь!

Пулемёт ожил. Братья, казалось, изо всех сил удерживали тяжёлое оружие, огрызающееся лающими короткими очередями.

А в наших с Барбом руках короткими вспышками светились бластеры — их трассирующие заряды впивались в туман и как будто тонули в нём. Иногда, впрочем, попадая по хаотично движущимся фигурам. Эти фигуры метались — то исчезая в дымке, то вновь становясь различимыми. И не понять было — то ли напасть хотят, то ли просто суету наводят, отвлекая от чего-то важного.

— Зря не расходуем! — громко напоминал Барб, не отрывая взгляда от противников.

И тут мутанты резко отступили в туман.

Впрочем, было видно, что далеко они не ушли. Решили не штурмовать, а взять нас в осаду?

— Патроны — всё, — грустно доложил Миник в подступившей относительной тишине.

— Отходим, пока тихо! — приказал Барб. — Прикрываю.

И вдруг заорал:

— Берегись, граната!

Бросив опустевший пулемёт, мы рванули вглубь пещеры что было сил. Миник позже рассказывал, что перед уходом даже успел чем-то заклинить наше громоздкое оружие. Но так ли это было на самом деле, доподлинно узнать нам было не суждено. Взрывной заряд, брошенный одним из мутантов, ударил в каменный свод — видимо, он был «родственником» того самого устройства, которое изувечило нашу «Фурию». Хорошо, что мы успели отбежать подальше от эпицентра: взрыв оказался настолько мощным, что обрушил своды входа, запечатав пещеру.

Взрывная волна нас оглушила и отбросила куда-то глубоко во мрак. Я отключился. Но из небытия меня вернул до боли знакомый голос.

— Целы? — спросил Барб, шумно дыша.

— Вроде, — со стоном ответил я.

— Так точно, — хором прохрипели братья Заесто.

Ну, живы — и хорошо. Никто не ранен — ещё лучше (так, ушиблись только)! Кругом мрак — а вот это уже… Когда нас накрыло, фонари наших скафандров все поотрубались. И сейчас вокруг был, действительно что, мрак.

Но мрак не кромешный — где-то в глубине пещеры, где-то в отдалении… Что-то слабо, почти неуловимо светилось.

— Что бы это могло быть? — тихо спросил Киник.

Но ему никто не ответил.

— Идём на свет, — немного подумав, распорядился Барб. — Другого пути всё равно нет.

— Там может быть ловушка, — возразил я.

— А мы сейчас где? — буркнул Барб. — Вперёд!

И мы дружно двинулись в неизвестность — ведь не идти действительно было нельзя.

А свет звал, свет обещал спасение. Или его иллюзию.
 

[aRUSt]

Я малость переписал две предыдущих главы и эту. Мне пока нравится. Хотя понятно, что улучшать можно бы и  бесконечно...

Однако цель была  - привести в удобоваримый вид. И, вроде, она достигнута, можно двигаться дальше.

Но на данный момент, это глава - последняя. Возможно позже соберусь с мыслями и продолжу. Общий сюжет давно намечен (лет с тридцать тому как). Осталось реализовать.

Глава 6: Шлюз

Мы шли в неизвестность, не давая себе передышки. Но это было лучше, чем остановиться и со всей ясностью осознать полную отчаянность нашего положения. По сути, мы были похоронены заживо: и наружу никак не выйти, и здесь особо не заживёшься — запас кислорода в скафандрах, знаете ли, не бесконечен... Хорошо хоть шлемы можно переключить в режим очистки воздуха, использовать как противогазы. Первым об этом вспомнил, конечно же, Барб, и мы переключились на фильтрацию.

После первого глотка очищенного воздуха мне почудилось странное — как будто бы мы вдруг оказались на равнинах Пенелопы. С реальностью это ощущение, увы, не имело ничего общего: мы по-прежнему были в каменной западне. Мы шли по удивительно гладкому полу — словно его некогда выложили плитами. Грубые стены тоже намекали на рукотворность. Да и потолок... Фонари наших шлемов светили хорошо, но мы не сразу поняли, что попали не в пещеру, а в некий рукотворный тоннель. Да, грубая отделка стен и потолка придавала ему видимость дикой пещеры, но это была лишь видимость.

И было не понять, чем нам грозит это открытие. Не понять — спасение это наше или... наоборот? Да, вопрос с дыханием можно было считать решённым, но остальные вопросы настойчиво требовали ответов. Мы были переполнены решимостью их отыскать, но впереди нас ожидало... нет, это был какой-то сюрреализм! Будто бы мы попали в сюжетный твист плохонького фантастического романа. Посудите сами: откуда здесь взялся круглый металлический шлюз (величиной почти во весь тоннель), очень напоминающий вход в убежище? В убежище из легенд?! Из легенд, так и не получивших подтверждения за две сотни лет Великой радиационной зимы? Говорю же — сюр. И приглушённые электрические огоньки обрамляли его по диаметру этакой, как будто бы, праздничной гирляндой.

— Здравствуй, дедушка Мороз, у тебя красивый нос... — произнёс Барб загадочную фразу.

— А кто такой этот твой... — начал было я, но сержант оборвал мою тираду резким взмахом руки.

— Считалочка... Потом расскажу. А вы тоже это видите, да?

— Так точно, — синхронно на выдохе доложили Заесто.

— Мы про такое только от Старейшин наших на Луне слышали — про утерянные в веках Ковчеги Земли, — добавил Миник.

— Кто знает, — задумчиво произнёс я, — может, те мутанты — выходцы из этого... Ковчега? Может, тут сейчас в засаде дружки их сидят?

— Ковчег — это защита от радиации, — покачал головой Киник. — Там должны быть выжившие. Старейшины говорили, что эти убежища очень защищённые и самодостаточные. Нет там мутантов...

Мы все посмотрели на нашего командира, и я спросил у него:

— Думаешь, надо постучаться? Сомнительно это... вдруг и правда мутанты?

Барб хмыкнул и, не сводя взгляда со шлюза, бросил:

— А какие ваши предложения? Огласите сразу весь список, пожалуйста, чтобы время не терять.

Крыть мне было нечем.

В следующую секунду бесшумно, почти незаметно, открылись две металлические панели по бокам от шлюза. Прежде чем мы успели отреагировать, из проёмов выползли стволы пулемётов и с механической неумолимостью нацелились на нас. Неожиданно откуда-то, будто бы из самой стены, раздался сухой, хриплый голос:

— Кто вы такие?

Голос был не механическим, а вполне человеческим, и звучал он настороженно, будто бы обладатель этого голоса никогда не общался с чужаками и не знал, как реагировать на их появление. Мы замерли на месте, пытаясь оценить ситуацию.

Затишье длилось несколько мгновений, затем голос снова прорезал тишину:

— Кто вы такие?

Барб шагнул вперёд и спокойно отрапортовал:

— Экипаж челнока «Фурия-46». Потерпели крушение — тут, неподалёку. Связи с базой нет. Нужна помощь.

Голос, всё ещё хриплый, но менее настороженный, снова раздался из стены:

— Что у вас за база?

— Космическая станция «Аврора», — последовал ответ Барба. — Мы — метеорологическая разведка. А вы кто? И что это за место?

— «КОВЧЕГ-17». Комплекс Обороны и Выживания Чрезвычайной Готовности, — выдала стена после недолгой паузы, и пулемёты убрались обратно в свои норы.

Это, чёрт возьми, действительно был Ковчег.

[aRUSt]

Глава 7: Детские неожиданности

Ох уж эти замкнутые пространства, ох уж эти закрытые помещения… Никуда от них не деться. И здесь, на Земле, ты тоже, по умолчанию, «анаэроб» — если, конечно, ты не радиоактивный мутант. Мы, вроде, стать таковыми не успели, и вот, пожалуйста — тоже скрылись под землю, в старинный бункер. Поймите правильно: моя служба мне была вполне себе по душе, но нас недаром называли Вольными — мы действительно любим открытые пространства, а герметичные помещения недолюбливаем. Просто такая уж натура — аэробская. Мда.

И давненько, давненько уже мы с Барбом не бывали на открытых просторах — да без скафандра. Давненько не вдыхали полной грудью свежий ветер равнин Пенелопы. И оттого как будто бы фильтрованный воздух старушки-Земли напомнил нам нашу Родину. Жалкий эрзац, конечно. Но хотя бы не синтетика… И вот, не успели мы как следует надышаться, как опять попали в замкнутое пространство.

Да, здесь наше спасение. Да, нам ужасно повезло. Но, боже мой… Впрочем, ладно, если вы не аэроб, вам не понять моей тоски. Вот братья Заесто, к примеру, не понимают. Ходят по помещениям, разинув рот, — чуть слюну не пускают. Прямо как дети в кондитерской.

А тоска моя усиливалась ещё и оттого, что попали мы, по сути, в некую глушь, в забытый анклав Человечества. И если верить легендам — в один из. Обоюдная острота какая-то: не только снаружи ничего не знали о «Ковчегах», но, как оказалось, и в «Ковчеге» нашем тоже ничерта не понимали в наружных, так сказать, делах. Знали только немного про гоминоидных мутантов, да какие-то крохи о прочей развившейся в условиях радиации флоре и фауне. Всё. Готовая секта велосипедистов седьмого дня, будь они неладны… И действительно ведь «велосипедистов» — физическая культура в бункере оказалась на высоте. Что характерно, все ходят бодрые, подтянутые. И такие, зараза, улыбчивые, что аж противно.

И ведь не повыродились за… сколько они сказали? За двести три года, три месяца и двенадцать дней (да-да, у них всё посчитано!). И, видать, успели до катаклизма запасти прилично генетического материала, раз такие белозубые все. И без лишних пальцев, как погляжу. И бесхвостые.

Поначалу мы трое суток сидели у них на карантине. Штука неприятная. Мы с Барбом переносили это дело как-то не очень. Зато Заесто ахали и охали. Везде виделись им признаки того, что это место священно. Глянут, к примеру, на особо примечательную деталь отделки нашей общей с ними камеры и — да вот же, мол, вот, посмотрите на орнамент! Мы хмуро смотрим, а они захлёбываются от своего восторга: смотрите, мол, мы попали в святое место, как есть попали!

Но мы присматриваемся, а там какая-то аббревиатура. Непонятная, но отлично сохранившаяся. Видать, не всегда этот отсек карантинным был… Но столько внимания и восторгов, что аж подбешивает. И, всё-таки, хорошо, что нас на карантин вместе разместили, а не поодиночке. Иначе померли бы мы тут со скуки. А ещё от скуки не давали помереть разные думы. Что дальше? Сможем ли обратно? Откуда у примитивных мутантов гранаты?!.

Встречал нас из карантина тот самый голос с турелями. Оказалось — сам комендант. Штольц его фамилия.

— Итак, молодые люди, вы до нас добрались, — сказал он вместо «здрасте». — Очень, очень рад за вас…

— Так точно! — казённо отчеканил Барб. — Приказано было разведать, и вот мы здесь.

— Чудно, чудно… — пробормотал Штольц. — Что ж, располагайтесь пока, а мы попробуем связаться с вашей станцией. Правда, как показывает практика, связь эта работает раз в двести лет. Но, учитывая ваше везение, — может, даже и получится. Мде-мде…

И вот скажите, пожалуйста, как на такое реагировать? Барб — он ничего, он — как будто бы так и надо… А я? И ладно я — а братцы-акробатцы? У тех вообще челюсти куда-то за плинтуса заползли — настолько ошарашились лунари наши.

То есть, смотрите… Всё это грёбаное время все эти грёбаные люди знали, что мы появимся в этом их грёбаном ковчеге? Ну нет, так не бывает! Это опять какой-то сюр и дед с красным носом.

А этот «батя» ихний стоит тут — ножки как спички, очёчки. Весь в белом халате, и плечом этак нервически поводит. Нервничает тоже, гад. Но старается не подать виду.

Обстановочка…

Этого мало! Дверь отсека открывается, и в неё втискивается туша под три метра в росте. Тоже, что характерно, в халате белом. Морда волосатая, не человеческая… Глаза навыкате, жёлтые, янтарные. И нос похож на собачий, но красный. Жуть, если впервые такое вживую видишь.

Мы, на что на грандельянцев насмотренные, и то вздрогнули синхронно от неожиданности.

— Здравствуй, дедушка Мороз, — тут же пробормотал я машинально.

Заесто за моей спиной, кажется, вообще перестали дышать. Барб руку к бластеру дёрнул, но тут же одёрнул — не было того бластера на поясе, сдали в карантин вместе со скафандрами.

Что-то в воздухе начало нехорошо усугубляться. У здоровенного типа этого аж шерсть его бурая на морде поднялась было дыбом… но тут же, вроде, всё «отсугубилось» — волосатое чудо моргнуло и произнесло:

— Привет, земляне.

А что? Хороший бархатный баритон, правильное произношение. Ни хрипов инопланетных, ни бульканья. Нормально. И даже без акцента!

— И тебе привет, — как можно вежливее ответил ему Барб.

«…чудо лесное», — добавил бы я к этому приветствию. Но, понятно, добавлять не стал. Потому что тоже вежливости немножко обучён.

[aRUSt]

Глава 8: Бункерное чудо

Лохматый жилец этот, как оказалось, находился в бункере уже порядка 170 лет. Да, я слыхал, что грандельянцы долгоживущи, но чтоб настолько… К тому же ещё до попадания под землю он успел преуспеть в некоторых ихних непонятных науках. Как я понял, у нас бы это назвали ксенобиологией. А кто-то и энтомологией бы назвал — тварей во Вселенной великое разнообразие, как некогда насекомых на старушке-Земле, потому название и подошло бы вполне. В общем, грандельянец наш — весьма уважаемый муж в определённых своих грандельянских кругах. Хоть и инопланетянин, а оказался весьма приятным парнем. Своеобразным — не без этого, — но приятным.

Оказалось, после Катастрофы пустили грандельянцы на нашу Землю исследовательский корабль. Закрепились на орбите, а вниз, в самую гущу радиоактивных штормов, отправили шаттл, в котором находился наш знакомец — видать, очень им было интересно, раз отважились на такое. Шаттл закономерно потерпел крушение, а потом остальные не захотели лезть в недружественную атмосферу искать коллегу, будь он даже трижды многоуважаем. Грандельянский цинизм широко известен. Их мораль сильно отличается от нашей. Но её тоже местами можно, наверное, понять. Бывают инопланетяне и пострашнее. Те же пресловутые Трёхпалые, например…

Грандельянцы, как ни крути, а ближе к нам, к землянам, людям, хьюманам. У них даже по пять пальцев на каждой конечности, как и у нас. Что тут говорить — один отдельно взятый грандельянский желудок 170 лет продержался на земной пище! Что об этом может сказать ксенобиология? А вот не знаю, как-нибудь спрошу…

Звали нашего инопланетного учёного Грундель.

То есть, вернее, как… Это было его прозвище, которое он сам себе назначил. Означает оно «житель планеты Грандельян», вот так всё просто. Это как меня обозвать пенелопцем и сказать, что это и есть моё имя. Странно. Но в окружении не-пенелопцев вроде и не очень странно. Нормальный такой идентификатор. Особенно если окружающие не смогут выговорить даже сокращённый вариант твоего имени. Нормально Грундель выкрутился, не осуждаем.

— Так вот, уважаемый Сингх, — говорил он Барбу. — Очень бы мне хотелось вернуться обратно на Грандельян. Если это возможно.

Вот так вот официально он, ага. Наши имена-фамилии — все-то он выговаривает, и даже блюдёт этикет с официозом. Но и Барб не отстаёт:

— Как вы успели понять, ресурсами Убежища этого сделать не предоставляется возможным. Однако если добраться до орбиты, на ту же нашу «Аврору», я думаю, можно будет что-нибудь придумать.

Тут и комендант их встрял:

— Именно так, молодой человек, вы уловили саму суть. Сто семьдесят лет уважаемый коллега Грундель вынужден был терпеть наше подземное общество. И я надеюсь, теперь случится некая оказия… Но, как я уже говорил, нужна связь. Через пару часов станция будет аккурат над нами. Вот тогда и попробуем связаться.

Барб на такое только вежливо кивнул.

Да, аристократы — они, понимаете ли, и на Грандельяне аристократы.

— Что вы, право, — поспешил возразить Грундель Штольцу. — Что значит «терпеть»? Изучать! Поверьте, коллега, эти земные годы прошли у меня здесь очень и очень познавательно. Никогда и нигде я бы не почерпнул столько знаний о хьюманских сообществах. А тут ещё и очень закрытый тип сообщества... Мечта такого исследователя, как я!

Штольц слегка растерянно моргнул — видимо, не ожидал столь ярого отпора.

— Ну, если вы так считаете... — пробормотал он.

— Именно так я и считаю! — продолжил грандельянец. — И я очень, очень благодарен всем жителям Убежища за то, что терпели мою неповоротливость и докучливость. Надеюсь, наши новые друзья смогут наконец избавить вас от беспокойного лохматого соседа.

Грундель страшно оскалился. Пасть у него оказалась вполне хищной, с выдающимися крупными клыками. Возможно, это должно было означать улыбку, но я даже не знаю, если честно... Страшно, очень страшно.

Комендант лишь вежливо улыбнулся. Видать, не раз уже видел этот жуткий оскал — не впечатлился совсем, судя по его виду. Кивнул:

— Вот и хорошо, вот и ладно. Что ж, господа, будем ждать удачной минуты для связи...

[aRUSt]

Глава 9: Загадки вовне

И она предоставилась. То есть, наша своеобразная звезда неудачной удачи и тут решила нас не покинуть, понимаете? Длительная наша увеселительная прогулка, похоже, начала приходить к приятному своему завершению.

Да, нам удалось запросить эвакуацию. А также мы предупредили о возможных опасностях, исходящих от мутантов, рассказали о завале.

Разумеется! Были и другие входы в убежище, и даже не засыпанные, но... Короче, наши решили немножко пожечь мутантов. Потому что они какие-то шустрые. Какие-то они не такие. А потом уже, потом они подойдут ко входу, который не завален, и оттуда уже всех нас заберут.

Похвальное, наверное, действо. Только знаете что? Наше неучастие в этом деле весьма нас огорчало. Ладно-ладно, исключительно меня огорчало. Я хотел, я жаждал видеть горизонты в огне! Эти ихние радиационные мутантские горизонты… Чтоб зарево по ним полыхало из края в край, чтоб очистительное пламя… Ай, знаете, фантазию вообще, если не обуздать, то такого она понапишет тебе в мозг, что ужаснёшься от увиденного.

Ну и да, я ужасался. Но и негодовал оттого, что не вижу это воочию…

Будучи под землёй, мы что-то слышали. Глухое, отдалённое. И почему-то длительное.

Пытались пить чай. Его, оказывается, вполне себе разводят тут в оранжереях. Удивительное дело.

Ну и вот: пьём мы чай — и слушаем. Слушаем — и пьём.

И оккупируем, соответственно, ихние гальюны — больше никакого от этих наших действ результата нет.

Но вода у них хорошая, надо признать. Заесто от такого качества аж в свой лунарский религиозный экстаз впали — настолько их впечатлило.

Только знаете что? Сплошное это чревоугодие, как по мне. И религия тут ни при чём. И вообще странно — чего они на карантине так не восхищались? Там та же вода ведь была. Чудаки…

Чаёк попили — пошли ко входу, где назначена встреча. На тот момент уже и звуки извне прекратились. Ну и… пора, наверное. Так ведь? Похоже на то, решили мы, и двинулись.

И вот только тут Грундель решил поделиться сокровенным.

— Знаете, — сказал он полушёпотом, — а ведь ваши должны бы уже этих мутантов всех заэкстерминатить. Почему так долго возились?.. Впрочем, не спешите отвечать, у меня, похоже, есть на это ответ: Легион.

— Не очень вас сейчас понял, — ответил ему Барб, — поясните, пожалуйста.

— Трёхпалые. Они называют себя Легионом. Они объединяются по физическим особенностям своих конечностей и называют своё объединение Легионом. Легион трёхпалых. Этого-то я и боялся все эти земные годы! Я подозревал, но подозрения мои не оправдывались. А теперь... мне грустно оттого, что я всё это время был прав.

— Думаете, есть причина для беспокойства? — попробовал уточнить Барб.

— Ну конечно! Неужели вы не знаете, как опасны трёхпалые? Именно угроза их нападения заставила нас начать изучать особенности радиации на Земле. Мы полагали, что что-то с ней не так. Впрочем, доказательств мне собрать не удалось, но мои коллеги... Ох, хоть бы у них тогда всё получилось!

Он уже не шептал, он говорил в полный голос. Даже почти кричал.

— Восемьдесят пять лет нужно лететь, чтобы преодолеть расстояние от Грандельяна до Земли. Надеюсь, они долетели, надеюсь, они предупредили? Как же давит эта неизвестность!