Лидеры

Парусник Утлый ялик, распустивши парус, Флагами полощет на ветру. Туго ходит парусины гарус, И под килем плещется бурун. Что же… нету курса — и не надо. Хоть бы даже и по воле волн… То есть, если курс совсем не задан, Повода не вижу бросить чёлн. Для руля с ветрилом есть работа — Ловят пусть бореи и волну. Жить стихией — это быть в заботах, А потом исчезнуть в глубину. Но пока бореем полный парус Гонит лодку в чёрные шторма, Руль держать! А что ещё осталось? Постараться не сойти с ума. 01.02.2023

Глава 4 За морями, за горами, за железными столбами... Угу, за морями, за горами… — Это как же вы умудрились аж две тысячи лет прожить? — в очередной раз удивился цирюльник. — Контракт, — в очередной раз коротко ответил Енот. — Дела-а-а, — в очередной раз протянул брадобрей… Обычно, беседы за столом подчиняются неким ритуалам, традициям. А в нашей, похоже, стал ритуалом вот этот вышестоящий диалог-рефрен. Как ни крути, а и правда — не укладывается в голове обычного человека: как это можно прожить две тысячи лет и ни разу не помереть? Вот не укладывается — и всё тут. Не-ук-ла-ды-ва-ет-ся. И тогда уподобляется тот человек попугаю и, знай, твердит себе одно и то же, одно и то же… Этого мало — момент с долгожительством с лихвой затмевает другие прочие. Например, придание человеку правдоподобного животного облика. Экстерьер енотов, а сознание человечье — это дивно? Дивно! Но абажжите, вы пришли с этой енотовой шкуркой — а у нас тут на повестке уже две тысячи лет жизни отдельно взятого человеческого, как ни крути, существа! Ага, вот вам и пу-пу-пу… Но какие бы удивительные подробности ни выяснялись, а дело вырисовывалось вполне конкретное — словить и предоставить так называемому Хозяину его же беглого иллюзиониста. Да-да, хорошая шутка, господа клоуны рыжий и белый! Так разрешите же мне немедля проаплодировать вам стоя? Но, оказывается, нет, не шутка это, а самая настоящая правда самой всамделишной жизни. Вот оттого и бегал цирюльник без счёта в свой заветный погреб. А за этими делами начинал уже заниматься за окнами и ранний летний рассвет… Излишне, наверное, будет тут сказать, что импровизированная камарилья наша сходу так ничего и не порешала. А попросту говоря — завалилась она-таки спать всем своим составом. Первым очнулся лавочник. А всё оттого, что поимел он бражничье несчастье лечь аккурат напротив того окна, в которое солнце имело обыкновение заглядывать в особую свою «щедрую» пору. Кажись, даже и на лавке, что в том месте стояла, вся краска со временем начала бледнеть и сходить от такой светильей щедрости. А тут, вдруг, не просто голая лавка — а, будьте любезны, целый сопящий на ней человек! И уж как он от солнца-то огораживался, как уползти-то от него пытался — а всё без толку. Вскочил он, короче говоря, мокрый, как мышь, осоловелый и мучимый жаждою. Заметался было по углам, но вскоре нашёл-таки где цирюльник хранил воду. А если точнее, просто вспомнил. Так как, увы, не первый свой здесь переживал он эксцесс… Да, утро выдавалось немудрёным. Точнее — закатившимся далеко за полдень и совершенно немудрёным. Увы и ах, но когда это кого-то останавливало? Продрамши очи, наши шуты-звери решили сразу же действовать. Да не просто действовать — а двигаться, понимаешь ли, на столицу (Помните? Ведь именно там проявился некий странный фокусник-иллюзионист). Сказано — сделано, да? Да. Но не тут-то было! Смотрите сами: в столицу нужно доставить… медведя и енота. И как же? Каким же это образом? Ладно, состряпали легенду — дескать, некоему цирюльнику во время защиты картофельного своего поля удалось поймать целого живого медведя. Ну, хорошо, поймал он его и в клетку засадил… А что дальше? А дальше — возникло у него желание отвезть этого медведя в столичный зоопарк. Похвальная желание ведь, да? Абсолютно. Ага-ага, а то у столичного зоопарка своих поставщиков зверья нету и медведЕй там видом не видывали… Слоны, слоны, говорят, здравствуют в том зоосаде, несмотря на несвойственную для них широту! А тут, понимаете ли — медведь. Такое диво дивное, что я не могу… Благо, тут цель была не попасть медведю в зоопарк, а попасть медведю в столицу, отчего вышеозначенный план выглядел очень даже и ничего. Я сказал «план»? Правда-правда? Нет-нет, забудьте — это был только первый, незначительный его пункт, отвечающий за доставку всех причастных лиц в столицу. Но что же дальше? А тут увы: вырисовывалось так, что дальше можно будет действовать только по ситуации. Это удручало, но ничего другого у наших приятелей совсем-совсем не оставалось… И пошёл тогда лавочник наш, наконец, фрахтовать. И далось ему это трудно. Но он, уверяю вас, расстарался настолько, что всё у него удалось наилучшим, как для текущего момента, образом.

Глава 3. Дуб, Орех, или Мочало? Орех — на кого покажешь грех? О… тут сложно всё… Смеркалось. Это заезженное и критикуемое каждым уважающим себя чугунным утюгом слово в данный момент касалось не столько времени суток, сколько общего состояния дел в городе (впрочем, на этом мы и так неоднократно заостряли ваше внимание). Сумерки навевают тоску. Если ты, конечно, не охотник и если не прячешься в сгущающейся тЕни, поджидая добычу. Тогда да — тогда тебе и воодушевление, и предвкушение, и адреналин, и… и вообще по-иному всё как-то. Но тут дело другое — приятели наши совершенно были не в охотничьем настроении. Сидели они в избе цирюльника, смотрели в окно, думали, прикидывали. А на дворе — вы не поверите! — смеркалось. И в этом меркнущем свете, на самом его, не побоюсь этого слова, терминаторе, на самой границе уходящего света и наступающей тени — в лениво подошедшем, не кромешном ещё, мраке появились две еле различимые фигуры. И можно было бы на них и вовсе внимания не обратить — мало ли оттенков в одной большой, пожирающей всё, тени, мало ли что в ней может сослепу померещиться? — но тут дело другое, тут наш лавочник, похоже, эти оттенки узнал: — Дверь! — прохрипел он. — Заперта, Ксантипп, не беспокойся, — кивнул цирюльник, мигом оценив ситуацию, — И картечь припасена, ты уж во мне не сомневайся… На-ка, хлебни для поднятия духа. Называемый Ксантиппом молча принял внутрь предложенное без особых эмоций, как, впрочем, и без видимого бодрящего эффекта. — Это хорошо, что мы огня зажечь ещё не успели, — продолжил вещать хозяин, — Кабы успели — не увидели бы твоих медедЯ с енотом. И куда же, интересно, они, заразы, собрались?.. Между тем, Медведь и Енот (а это, действительно, были они) благополучно прошли мимо окна, откуда их наблюдали два приятеля, и подошли к цирюльниковой двери. — Охтыж! Видать, по нашу душу пожаловали, — только и успел констатировать Диоген. Следом со скрипом распахнулась тщательно, казалось бы, запертая изнутри дверь, цирюльник выстрелил, а Медведь проорал басом: — Не стреляйте, мы свои! — Какие-такие свои? — Опешил брадобрей. Он понял, что промазал, понял, что второго ружья нет и что пока он будет заряжать имеющееся… ну, вы понимаете — порохом и пулей, да с помощью шомпола… В общем, пока цирюльник находился в замешательстве, Енот ответил: — Ну, как сказать? Вот лавочник нас знает, например. Надобно сказать, стрельба в закрытом помещении оказалась так себе идеей — всю комнату сплошь заволокло пороховым дымом. И, собственно, в этом чаду разговор и продолжился. — Никого я не знаю! — Сощурившись взвизгнул продавец посуды. — Кто вы такие? Я вас не звал!.. Нет у меня лягушек! И мёда нету!!! — Да погоди ты причитать, отец родной, — мягко проговорил Медведь, — мы же не заради жрачки к тебе заявились. Мы по делу приходили. — Да зажги же уже огонь, Диоген!.. — Начал успокаиваться наш чашкист. — По какому-такому делу? — Ну… история долгая, — пробасил Медведь, — Вы зажигайте, правда, огонь. И окна отворите, что ли, чтоб дымовуху эту выпустить… А я рассказывать начну… И рассказал им Медведь про странные дела. Про трёх товарищей, поступивших на службу к некоему могущественному… скажем так, существу — здесь Медведь оказался скуп на уточнения и просил, пока что, сильно не пытать его про Хозяина… В общем, дано: трое шутов. Белый клоун, клоун рыжий и иллюзионист — то есть, у каждого своя специализация и каждый хорош в своей. И Повелитель оказался ими доволен, и всё у них было просто замечательно. Но вдруг иллюзионист наш заскучал и ушёл со службы. А говоря попросту, самовольно её покинул. Зачем, ведь контракт был подписан кровью? Оу, дело тёмное: говорили, что тут замешана женщина. Да только кто ж его доподлинно знает — догадки одни. И, тем не менее, повелел Хозяин двум оставшимся шутам отыскать третьего и привести его пред ясны свои очи. А наградой за это… тут загвоздка небольшая. Для начала превратил он их-обоИх в зверей, а потом сказал, что если найдут беглеца — будет им человечий облик, а не найдут… ну, такая вот награда, ага. Со стороны лавочника последовал немедленный вопрос: чего же они в лавке тогда кочевряжились? А ответ на него оказался простой — давно они за цирюльником и лавочником наблюдали, видели их шутки-прибаутки, увидели в них какую-никакую, а родственную душу… А то, что издалека зашли — это уж, извините, так получилось: мы, дескать, люди творческие, мы прямыми путями ходить не обучены, а вот метафоры — это дааа… Называется: профессиональная деформация. И не важно, понял ли кто посторонний эти метафоры или нет — иначе нельзя, и всё тут. Всё-таки, две тысячи лет служения — это две тысячи лет служения… По подступаюшей прохладе цирюльник достал было меховую шапку-ушанку, но от таких откровений медведевых нервно утёр ею пот со лба — настолько его впечатлила история. А рядом лавочник: тоже варежку раззявил и так таращится на рассказчика, так и таращится… А рассказчик-то — рассказик свой уже и завершил. Смотрит на людей звериным человечьим своим взглядом и говорит такой: — Мужики, ну помогите, а? Конечно. Как не помочь? Но помочь… как? Порешили пока дождаться утра, так как оно мудренее. А цирюльник, знай своё — опять убёг в погреб…